О людях

Святой и грешный Владимир Бардуков

Заслуженного артиста Украины Владимира Бардукова в Харьковском академическом театре кукол называют исключительно «батенькой». Вначале за идеальную голосовую мимикрию (он часто прибегал к разговорной манере Ильича), а со временем – благодаря наставничеству молодых актеров. Подобно его персонажу Мартину Кабату, засланному к чертям на старую мельницу, Владимир Алексеевич – «засланный казачок» среди кукольников – он из «драмы».

 

Уникальность Бардукова как раз в этой двойственности: он –драматический артист, нашедший себя в театре кукол; он – гаер и резонер на сцене, но тонкий, интеллигентный, с романтичным лукавством и неисчерпаемым юмором человек в жизни. Его отличают рафинированность и артистичная манера произношения. В общем, В. Бардуков напоминает Арамиса, героя Дюма, скрывающего под сутаной мушкетерские ботфорты.

Театр кукол состоялся в его судьбе и профессии скорее «вопреки», чем «благодаря». Впервые увидев кукольное представление в пионерском лагере «Черноморка», Бардуков испытал патологическое, буквально физическое отвращение. Это чувство возвращалось не раз, когда, уже, будучи артистом, он сталкивался с «дурным театром», нафталином, мертвечиной. Однако, сам театр вошел в его жизнь рано. Мама работала администратором ялтинской филармонии, и в послевоенное время гастролеры часто жили в их квартире. Знакомый с Л. Утесовым, Н. Щукиным, В. Ободзинским, ребенок в ту пору более всего был заинтригован циркачом-дрессировщиком. В дворовом театре под яркими крымскими звездами его, мальчишку-актера, видела сама Шульженко! Экзотика детства запечатлелась на воображаемой картине: море, кипарисы, вечерние сходки за общий стол во дворе, где не боялись даже соседа-КГБшника, тут же игравшего на аккордеоне. То был «Рай», - вспоминается Бардуков, прославившийся в Харькове в роли Адама.

В школе будущего артиста поманила совсем не академическая сфера театра. Он настолько увлекся опереттой, что абсолютно в соответствии с жанром, завирался, несся в иступленной фантазии, подобно Хлестакову, и уверял одноклассников, что уже выступает на самой настоящей сцене! С этой фанфаронской тенью увлеченного и думающего студента столкнулся любимейший педагог Бардукова в Симферопольском училище В. Пальчиковский. «Процентов на шестьдесят, - улыбается Владимир Алексеевич, - он из меня оперетту вытравил».

В противовес опереточной иллюзии трезвое мировоззрение Бардукову дала жизнь. Отец, крымский татарин, умер во время войны в госпитале, такой ценой избежав национальных чисток в Крыму. Политических разговоров мать от сына не скрывала. А вера в партию резко пошатнулась у него, когда после двух месяцев репетиций в училище живой картины «Ленин на Четвертом съезде комсомола», приглашенный заслуженный артист и «главный Ленин Крыма» умудрился провалить показ перед ЦК. Выходит, для театрального премьера образ Ленина не стоил того, чтобы текст выучить?!

Не распределившись в драму, а в ТЮЗ итти отказавшись (как было, с его принципами работать в театре, где «зайчик», вставая с пенька, не замечал, что тот прилип к его заду!), Бардуков вспомнил о приглашении в симферопольский театр кукол. Посмотренный там спектакль «Р.В.С.» решил все. На следующий день Владимир получил куклу в руку, листок с ролью в – другую и был отправлен в пионерский лагерь. Переквалификация прошла экстренно, а актеры Крымского театра так и не поверили, что Бардуков не имел дела с куклой – у него открылся дар. Ущемления амбиций драматического артиста тоже не случилось – молодой специалист вырезал из газеты статью Е. Сперанского «Как хорошо, что меня не видно за ширмой» и принял ее как руководство к действию.

Харьковский театр В. Афанасьева манил Бардукова единственным в Украине репертуаром для взрослых. Но Харьков встретил потомственного крымчанина холодно: - 28 на градуснике Площади Конституции напротив театра-ледяного дворца и такое же неприятие на проходной: «К кому, к кому? Так-таки к самому Виктору Андреевичу Афанасьеву?». Владимир все же попал к «самому» и настоял на показе. Напоследок неожиданно прочтя интеллектуальное «Письмо Белинского к Гоголю», Бардуков оставил позади двенадцать претендентов на место – и дворец с джунглями зимнего сада, мраморной лестницей и канареечным хором стал его домом. Однако, свободное дитя Крыма, застав Афанасьева в его славе и мощи, не покорилось принятой здесь норме отношений. В качестве не только артиста, но и помощника режиссера Владимир одолевал главрежа докладными – в зрительном зале со сложной акустикой плохо слышно актеров. И спектакли пошли под микрофоны! А сыграв в дипломе Е. Гимельфарба «Ай да Мыцык!» и в спектакле В. Столярова «Веселые медвежата», Бардуков заслужил первое гран-при. Обе постановки казались дерзко «европейскими». Только, когда актер подал творческую заявку на роли в спектаклях для взрослых, состоялся разговор «на ковре». Афанасьев объяснил, что в его театре инициативы идут от руководителя. В то же время покинул театр, подавшись главрежем в Одессу, режиссер В. Левченко, друг Бардукова. Негодующий Владимир последовал за ним. Левченко-руководитель был антиподом Афанасьева. Он мог собрать труппу и повиниться в личном творческом застое или после своего спектакля задорно озадачить за кулисами вопросом: вы не знаете, кто поставил эту чушь? Однако беда пришла на подъеме – уже состоялся и триумфально шел в Одессе спектакль для взрослых «До третьих петухов» по запрещенному В. Шукшину, уже купался в волнах творческого счастья Бардуков, игравший Профессора, как вдруг надулся асфальт, и одесские перспективы Бардукова поплыли вместе с аварийным зданием театра – бывшей кирхи. Ведь говорила же уборщица баба Маня, зайдя на репетицию: «Ой, не надо бы выводить чертей в храме!».

Мистических пророчеств в судьбе Владимира Бардукова немало. Долгое время он вел литературную страничку областного радио, а сегодня его голос звучит на волнах радио «Слобожанщина», с которым, артист записал семь детских историй, вышедших на аудиодиске «Особенные сказки». В школе Бардуков еще не догадывался, что чтецкая профессия станет у него параллельной к актерской, но истоки следует искать именно в том возрасте. В «Черноморке» у Бардукова был воспитатель, который при свете костра читал мистические рассказы Эдгара По. Демонически глухо клокотал затаенным темпераментом его голос, а в фальшивом камне перстня на руке, лежащей на подлокотнике каменного кресла, плясал дьявольский огонек костра. Уже в пионерлагере Владимир сделал свой интеллектуальный выбор не в пользу массовости – плевал на привозимого «Чапаева» - а в пользу художественного чтения, инстинктивно чувствуя живое.

Такие же необъяснимые совпадения связаны в его жизни с романом «Мастер и Маргарита». Бардуков прочел его в армии в журнале «Москва» да так увлеченно, что за продолжение отдал драгоценную пайку и вышел вне очереди в наряд. Тогда самым многогранным ему показался Азазелло, а двадцать лет спустя Е. Гимельфарб предложил ему именно эту роль. На вопрос, где артист почерпнул опыт, чтоб сыграть такую сущность, Бардуков ответил: «Азазелло я подсмотрел в жизни, ведь люди бывают разными – попадаются и боги, и ангелы, и черти». Самый мощный момент игры актера в его любимом спектакле – наблюдение Азазелло за «кукольной» трагедией на Патриарших. Тут режиссером была применена диспропорция – когда над головами высунувшихся из трамвая граждан медленно поднимается во весь рост изящный, однако, производящий в тут мощное впечатление Азазелло и по-позерски облокачивается на трамвайные рога, возникает полное ощущение, что темнеет в глазах. Как будто страшная тень заступила Солнце.

Амплуа умных злодеев, очевидно, особенно дорого Бардукову, ведь и в его взгляде, сценическом темпераменте всегда сидит какой-то черт. С 80-х, вернувшись в Харьков насовсем, он сыграл немало обаятельных злодеев и скептиков: фанфарона Бенгальского и неумолимо гнущего свою жесткую линию Кайафу («Мастер и Маргарита»), Карабаса Барабаса, Ирода («Украинский вертеп»), Ворона в «Жутком господине Ау», который принес актеру вторую премию на фестивале в Луцке и выговор от начальства – как то раз на этом спектакле они с А. Рубинским поменялись за ширмой куклами. Ко всем прочим новациям, друзья заложили в театре традицию альянса двух актеров. Ее в чем-то продолжают И. Мирошниченко и В. Гиндин. Ну а главным проявлением тандема Бардуков-Рубинский стала их совместная работа «на стороне» - «Миниатюры». На фестивале самостоятельных работ спектакль заслужил гран-при. Оценив новаторство с действующей куклой, авторитет в театре кукол Е. Чеповецкий воскликнул: «Кукла живая! Кто сказал, что кукла паузу не может держать! Да я на нее, молчащую, полчаса готов смотреть!». Ну а в спектакле «Тень» О. Трусова В. Бардуков с А. Рубинским создали блестящий дуэт министров-интриганов в духе шварцевской мистики и сарказма. Своего скользкого карьериста Первого министра Бардуков играет, отталкиваясь от характера жутковатой планшетной куклы художника И. Борисовой – с длинными, все загребущими, руками и голым черепом доисторической рептилии.

Талант В. Бардукова – особого рода, он «легкий» и светлый, даже если актер выступает в ролях с философским подтекстом. Такую уникальную возможность дала ему работа в дуэте с И. Рабинович в спектакле «Аистенок и Пугало» (реж. Е. Гимельфарб). Этот добрый и печальный спектакль об отношении мужчины и женщины на фоне круглый год изменяющего свое одеяние сказочного леса в их исполнении заставлял вспомнить лучшие спектакли МХАТа, на спектаклях которого Бардуков с детства формировался и которые очень любит. Как ни в одной другой его роли здесь главными стали не форма, а личностное проживание, духовное наполнение, такт, мягкая ироничная оценка. «Легкость» таланта В. Бардукова сопряжена с его неувядающей творческой молодостью. Показателен в этом плане спектакль того же режиссера «Сказки дедушки Корнея», где опытному актеру довелось играть буквально по методу коллективных действия и декламации – мима-шута в полумаске грима. Неимоверно живой, подвижный и танцевальный (чего стоила хотя бы его «бескостная» пластика маленького лебедя из балета Чайковского!), В. Бардуков из разряда актера-солиста органично перешел в формат ансамблевых артистов-клоунов а ля шоу Вячеслава Полунина. Незабываем мастер-класс кукловождения Бардукова – в этом спектакле он одновременно управлял танцующими и бьющими степ партнерами – стрекозой и муравьем! Но главное – Владимир Алексеевич казался таким же озорным и звонким, какими были вчерашние студенты на одной с ним сцене.

Как нельзя больше образ мушкетера в сутане проступает в актере, когда он играет Мартина Кабата в «Чертовой мельнице». Раньше он трактовал героя солдатом из детского фильма, а сегодня играет по настроению: то балагуром, то праведником, а то и грешником. Наверное такими, святыми и грешными одновременно, были сыгранные им в разные годы народные удальцы: Емеля, Иван, Петрушка. К слову, выступая в роли Петрушки на фестивале в Бельгии, где соблюдались все технологии кукольного дела XVIII века, Бардуков смог перехитрить самого С. Образцова. По традиции петрушечник выступает со специальным пищиком, предназначенным для эффекта писклявого голоса. Вот именно его Бардуков проглотил в самом начале, но, не в состоянии допустить позора Харькова, сымитировал речь через пищик. После в гримерку пришел Образцов, недоверчиво поинтересовавшись у Бардукова секретом дикции петрушечника. «Работал много, Сергей Владимирович, вот и весь секрет» - нашелся Бардуков.

После многих лет, когда Бардукову доводилось выступать в ширмовых кукольных спектаклях, а затем – тотального синтетического театра кукол, привнесенного Е. Гимельфарбом, ему, изначально драматическому актеру, предоставилась возможность именно по-драматически сыграть роль в трагедии Шекспира. Герцог Глостер в постановке «Король Лир» О. Дмитриевой – преданный вассал, стойкий, даже будучи ослепленным, рыцарь. У В. Бардукова он потрясает открытостью, незащищенностью перед лицом коварства. Хрупкость и стоицизм – вот те два полюса, между которыми пульсирует образ Глостера. «О, если бы все кончилось добром», - многократно восклицает он, будто заклинание: «О, эти солнечные и лунные затмения, они не предвещают ничего хорошего!». Высокопарный слог Глостера, «академичность» его интонаций придают характеру шарм, передают ностальгию Глостера по прежним временам – мудрых правителей, честных битв. Как старомоден, «не приспособлен к веленьям века», и оттого беззащитен Глостер рядом с внебрачным сыном Эдмондом – современным двуличным волчонком! Вопреки жестокости героев трагедии Глостер источает свет веры в человечность врагов. Образ мастерски сочетает полярность характеристик. Положительный Глостер, все же, устал краснеть, упоминая о незаконности сына Эдмонда. Мудрый в государственных делах, в своем доме герцог потворствует коварному отпрыску, идет на поводу у вспыльчивости своей натуры. Криком: «Измена!» призывает герцог к мести своих рыцарей. Но ликующие литавры войны бумерангом обратятся против него самого последующими ударами судьбы. Расплата за трагическую эдипову вину, за легкомысленную невоздержанность и поспешность выводов – этот урок смиренно выносит из жестоких королевских игр испытавший все лишения «святой и грешный» Глостер. Бардуков-Глостер не потрясает – он трогает душу близостью не космической, а житейской трагедии.

Актер разноликого амплуа; остроумный актер ироничного склада, умеющий, в то же время, быть теплым и трепетным; отпетый лицедей, но и актер исповеди; драматический «раскольник» в среде кукольников, но и одаренный кукловод-самоучка – все эти разнообразные грани объединяет неповторимый, только выигрывающий в плане привлекательности благодаря загадочной недосказанности сценический образ В. Бардукова.

Коваленко Юлия, театровед / 2010