О людях

Облака мечты Натальи Гранковской

Актрису театра кукол им. В. Афанасьева Наталью Гранковскую иначе как творчески одержимой, непредсказуемой, взырвной знающие ее люди не называют. Она сочетает в себе ипостаси эффектной дивы, травести и трагической героини. Эта полярность сценических обличий является продолжением широты ее собственной человеческой натуры. В Наташе поровну: задорного легкомыслия Красной Шапочки – непоседы, способной дать отпор даже Волку; бытовой, «народной» комедийности гоголевской Гали, и глубины терзаний шекспировской Реганы…

 

Сколько Гранковская себя помнит, столько она мечтает взмыть под облака. Реальность рано обернулась к будущей актрисе пугающей стороной. Вот почему, вырастая в окружении красоты сельской природы Хмельницкой области впечатлительным ребенком, Наталья часто сбегала от неурядиц трудной жизни своей семьи (родители разошлись, и ее воспитывали мама, но чаще – бабушка с дедом) в поля, луга – туда, где огромным куполом раскинулась синева неба. Ей так хотелось полететь вслед за облаками, но как же трудно было оседлать облака! Работая в цеху (по первой специальности – швея), Наташа, к всеобщей радости, увлеченно пародировала звезд эстрады и кино. Мечта о другой, более содержательной жизни, о роде занятий, которые оторвали бы ее, наконец, от набившего оскомину быта, была сродни мечте Золушки о бале и прекрасном принце. Однажды, в постперестроечную пору тотального дефицита, Наташе по-настоящему повезло. В лотерее на производстве она выиграла… пару роскошных красных лаковых туфелек. Потому-то, со временем прийдя в театр, молодая актриса так исповедально сыграла скромную мечтательницу Золушку, превратившуюся в принцессу.

Искусство долго не подпускало к себе жаждавшую войти в его храм истовую прихожанку. Работая на швейной фабрике, Наташа посещала театры, познакомилась с семьей главного художника театра музыкальной комедии С. Кузовкина, в особенности его женой Гретой, в прошлом актрисой, и ставшей для Наташи ангелом-хранителем режиссером Надеждой Николаенко. Пройдя через все испытания своей веры, она все-таки предстала перед экзаменаторами по специальности актер драматического театра в харьковском институте искусств. Однако, огромный конкурс не оставлял надежд. Когда для Натальи стало очевидно, что мечты вот-вот разобьются в прах, и бедной Золушке придется вернуться в чулан к кастрюлям и метле, она совершила один из поступков, которые круто изменяют жизнь. Наташа ворвалась на кафедру театра кукол, буквально поразив одержимостью и стремлением доказать, что из нее выйдет актриса. Это была первая и долгожданная победа. Е. Гимельфарб зачислил Гранковскую на свой курс.

Весь институтский период представляется актрисе долгожданным облаком счастья. Как же ей повезло найти себя, стольких друзей-однокурсников (с которыми Гранковская не рассталась и в театре), сыграть в дерзких, под стать наташиному темпераменту, спектаклях мастера!

В спектакле по Ф.Г. Лорке «Любовь Дона Перлимплина» Гранковская, как самая зрелая в группе, создала неимоверно сложный образ на стыке драматического театра и танца. Она воплощала субстанцию Любви и Смерти: стянутая красным платьем танцовщицы фламенко, перестукивающая ритм кастаньетами, героиня Натальи, будто кровавая заря, царила над всеми персонажами спектакля. Именно эта роль позволила актрисе наконец-то приблизиться к своим мечтаниям – она дарила ощущение полета над землей. Но тогда же Гранковская вывела для себя закон: важно вовремя вернуться из этого экстатического полета, не утратив связи с реальностью, иначе сотрется грань между творческим подъемом и повреждением рассудка.

Одним из самых болезненных и драматических «приземлений» в творческой судьбе Натальи стала несыгранная роль Маленького принца в спектакле, который, скорее по причинам экономического, нежели творческого характера, не довел до выпуска Е. Гимельфарб. Роль, в которой очевидно заблистал потенциал Гранковской – актрисы несомненной лирико-драматической органики, в последний момент, словно птица, выпорхнула из рук, скрывшись в облаках. Но судьба не даром именно в период этой работы подарила Наташе неслучайную встречу в пути – как-то в поезде она разговорилась с летчиком, философия котрого помогла ей понять притчу Сент-Экзюпери. Всю свою накопившуюся мудрость и нерастраченную нежность к Маленькому принцу, Н. Гранковская вложила в постановку, осуществленную с воспитанниками куряжской исправительной колонии (актриса некоторое время работала там режиссером театрального кружка).

А тем временем, в театре ее судьба долго складывалась по накатанной. Ценя искрометный комедийный и обличительный темперамент актрисы, ей предлагали роли разбитных и эффектных дамочек. Были среди них и главные, но их специфичность далеко не полностью раскрывала уникальный сплав Наташиных возможностей. Такими были героиня Полли Пичем в «Опере нищих» Дж. Гея и ведьма Гелла в «Мастере и Маргарите». Порочная и многоопытная Гелла-Гранковская глумливо смотрит на мир красивыми подведенными глазами мертвенно кукольного, будто фарфорового лица. С лихостью цыганки облапошивая посетителей варьете, героиня Гранковской увенчивает свой бенефис разнузданным куплетом: «Его превосходительство любил домашних птиц, и брал под покровительство хорошеньких девиц», и уходит истинной победительницей, взметнув напоследок занавесом варьете, будто штандартом! И все же, при всей эффектности подачи образа, нет в этой Гелле внутренней содержательности инфернального сверхсущества.

Откровенно в духе театра представления трактовала Гранковская с Е. Гимельфарбом свою Лизетту в «Декамероне». Ханжа и недотрога («Моя красота – небесная!», – провозглашает Лизетта, нещадно ломаясь и пища), красавица, соблазнительно обтянутая трико, на самом деле только и озабочена вопросом как ей поскорей и повыгодней продать свою святость.

Рядом с ролями, сыгранными скорее драматической актрисой Гранковской, чем кукольницей, появились такие любимые детьми роли кукольного плана, как Кошка («Кошкин дом» Е. Гимельфарба), Герда («Снежная королева» О. Трусова), Красная Шапочка («Еще раз о Красной шапочке» Л. Попова), а со временем – Кукушка («Три поросенка» И. Мирошниченко). «После института, где нас обучали синтетическому театру, - признается сегодня актриса, - водить куклу я училась уже в театре, наблюдая за А. Рубинским, В. Рычаговой, В. Горбуновым и В. Бардуковым. Это и стало моей школой кукловождения».

В чисто кукольном плане решена и ее Авдотья в спектакле вечернего репертуара «Ревизор». Роль-крошка, но, тем не менее, ярко запоминающаяся. Расторопная крепостная девка Авдотья появляется по малейшему мановению городничего, неся с собой праздник, суету и неразбериху. Даже простые бытовые поручения она выполняет в ритме удалой плясовой, а звуки, исторгаемые Авдотьей, характеризуют децибелы частушек.

Для Н. Гранковской импровизация – животворящая стихия, и эта стихия не раз «сметала» на своем пути все театральные условности, повергала неподготовленных партнеров в состояние творческого шока. Партнеры же под стать ей – только куражатся от игры в спектакле с Гранковской. Ведь с ней спектакль всегда в творческом плане сумасшедший, непредсказуемый. Зазеваться, расслабиться, играя с Наташей, опасно, как на минном поле. Уж такой она родилась – с избытком артистического гормона, с веселыми чертиками во взгляде, неограниченная, широкая натура! Еще в отроческие годы Наташа любила выходить за калитку дома в поле и петь, петь, петь, сколько душа требовала – так проявлял себя артистизм. По словам актрисы, больше всего ей тогда хотелось праздника, полета.

Потому-то в спектакли О. Дмитриевой «Волшебное кольцо» и «Майская
ночь» прекрасно поющая народным голосом, а главное – душой, Наталья вошла органично, на одном дыхании. В спектакле «Волшебное кольцо» ей, легко строящей музыкальную архитектонику образа, удается даже вокальная буффонада – резкие переходы в распеве на народный манер от «комариного писка» до басовой тесситуры. Гранковская здесь и сама трансформируется на глазах. То она роскошная Дева-Птица, лубочная красавица с пунцовыми губами и щеками, степенно ступающая-плывущая и глядящая с поволокой томных глаз. А то вдруг – любопытная молодка, с наивным восторгом крутящая ручку чудо-райка. Этот спектакль Наташа сравнивает с летящим красным облаком, а свою героиню трактует как символ жизнелюбия.

«Украина мистичная» в «Майской ночи» по Гоголю отозвалась родными струнами в душе Н. Гранковской. Не только ее героиня – Галя, но и она сама прыгала через костер в канун Ивана Купала. Это ведь ее, Наташу, оберегали, как всех сельских детей, от заговора и сглаза соседки-«ведьмы», бабки-Марички, умевшей говорить на все голоса и прикидывавшейся то хромой, то кривой. Это ведь и ее саму усталость от сельской работы до седьмого пота повергала в сон без рук – без ног. Вот и Галя у Гранковской наделена не только большим, как у теленка, сердцем, но и смешной простоватостью, как и стилизованная под народный примитив кукла. Например, спит ночью Галя, хоть из пушки стреляй, и видит во сне Левка, в которого «страшенно закохана», а сам Левко (В. Шапошников) наяву может добудиться ее, разве что пошутив: «Галю, вставай, хата горить!». Образ Гали у Н. Гранковской – воплощенное земное счастье, и резко контрастирует с линией неземной трагической Панночки (В. Мищенко).

Сегодня, когда уже давно осталась позади для Натальи реальность одиночества в некогда чужом для нее Харькове и такой пугающей взрослой жизни, когда есть рядом любимые муж Михаил и сыновья Арсений и Ян, она, все-таки, именно из давней юношеской неприкаянности почерпнула импульс для создания такой трагически насыщенной роли, как Регана в спектакле О. Дмитриевой «Король Лир». Потрясает в исполнении актрисы сцена агонии мужа Реганы – Корнуэла. Гранковская работает с огромной мягкой куклой, чьи «руки» обхватывают ее шею, а «ноги» именно безжизненно волочатся по земле. Расхристанная, на грани безумия, мечется Регана, пытаясь сбросить с себя руки-щупальцы герцога. Сцена напоминает ночной кошмар, в котором Регана старается буквально отмахнуться, избавиться от страхов, призраков прошлого. В буре предательства и лжи (предал отец, предает единственная сообщница сестра) маяком для Реганы служит лишь любовь к Эдмонду. «Он больше мне подходит, чем сестре», - повторяет Регана-Гранковская, будто убеждая себя, что это заклинание сбудется. Но крах любви к Эдмонду становится реквиемом судьбы Реганы: «Мне дурно», - произносит Н. Гранковская, медленно (и снова, как в сновидении) идя по кругу. Эта многократно усиленная фраза распадается у нее на множество смыслов – от интонации мольбы к судьбе до фатального предощущения своей гибели. Материал такого что ни на есть классического масштаба раскрыл актрису Гранковскую как обладательницу целостного христианского и человеческого мировоззрения. Она трактует образ средней дочери Лира в диапазоне от принесенной в жертву политическим причудам отца забитой, безвольной девочки до живущей под спудом угроз мужа, ставшей жестокосердой герцогини. В финале Регана – уже раскаявшаяся в преступлениях, подготовившаяся к успению и вознесению. Не оставляет сомнения на этот счет мизансцена, где Регана и ее сестра безжизненны и «распяты» на медленно вращающихся щитах. Актриса особенно ценит эту свою роль, предпочитая театр, от которого вибрируют душа и сердце.

«Мне всегда хотелось достать до неба, оно у меня на родине необычайно красивое, - говорит Н. Гранковская, - а еще с детства мечтала найти тот город, где никто и никогда не умирает». Думаю, Наташа свой чудо-город нашла. Метафорический и поэтический театр, ее театр кукол, в котором можно перевоплощаться до бесконечности – это и есть страна виртуальной вечной жизни.

Коваленко Юлия, театровед / 2010